Его называли белорусским Рембрандтом: как жил и творил Анатолий Александрович

При жизни у художника-графика Анатолия Александровича персональной выставки не было. Он этого не хотел. Да и некогда. Все время в работе. Возвращаться к созданному: пересматривать и оценивать – это не о нем. Художник с головой погружался в новые темы, долго вынашивал их, а потом шел в мастерскую и творил.

Александрович работал в технике офорта – одного из видов печатной графики. Белое и черное, точки и штрихи, свет и тень, линия и пятно, ночь и день… Любил экспериментировать, не посвящая других в свои тайны. Как результат: его технику создания некоторых трудов офортом никто так и не смог повторить.

Его иллюстрации украшают книги многих белорусских классиков. Работы мастера хранятся в Национальном художественном музее, музее истории Великой Отечественной войны, в музеях Якуба Коласа, Янки Купалы, Пушкинском музее в Москве, в частных коллекциях и на малой родине в Дзержинске.

Он ушел из жизни внезапно, 26 мая 2017-го. Корреспондент Tochka.by пообщался с людьми, которые знали мастера близко, чтобы вспомнить Анатолия Вячеславовича накануне очередной годовщины со дня его смерти.

Как художник познакомился с будущей женой

Паренька из Дзержинска все время тянуло к искусству. Родители хоть и не очень понимали такого увлечения, но и не противились. Уже в пятом классе он поступил в Республиканскую школу-интернат по музыке и изобразительному искусству (теперь это Гимназия-колледж искусств имени Ивана Ахремчика). Затем окончил художественное училище и Белорусский государственный театрально-художественный институт.

О любви и творчестве мы говорим с супругой художника – заведующей кафедрой дизайна моды факультета социокультурных коммуникаций БГУ кандидатом искусствоведения, доцентом Еленой Атрахович.

"Мы познакомились при поступлении в театрально-художественный институт (сейчас это Академия искусств). Нужно было рисовать портрет. В какой-то момент ко мне подошел парень и начал указывать на некоторые ошибки, помогать их исправить. Мы посмотрели друг другу в глаза, и все…" – рассказывает собеседница.

Через какое-то время, когда молодые люди уже стали семейной парой, они вспомнили тот эпизод. Лена попыталась выяснить, действительно ли у Анатолия было желание помочь. Или он просто нашел повод познакомиться. Муж хитро улыбался.

"У него были красивые глаза и такой умный, проницательный взгляд. Фотографии этого не передают", – признается Елена Игоревна.

На вопрос об ухаживании и миллионе алых роз отвечает с улыбкой: "Он повел меня в мастерскую, подарил форму для создания собственной графической работы и… специальную офортную иглу. Дальше экслибрисов моя графика не продвинулась".

Елена Игоревна отмечает, что Анатолий был всецело погружен в творчество. Пробовал рисовать в разных стилях и направлениях, но потом вплотную занялся именно графикой. Станковой и книжной. Его привлек, казалось бы, лаконичный, а на самом деле разнообразный, многослойный и образный язык графического рисунка.

"При создании печатных форм нужно работать специальной офсетной иглой и видеть по-особому. Тончайшие линии наносятся на металлическую пластину в зеркальном изображении. Я знаю, что некоторые художники действительно ставят зеркало. Анатолий этого не делал. Он тщательно продумывал каждую деталь, каждый штрих. Предварительно делал наброски, эскизы. Их много сохранилось", – утверждает Елена Атрахович.

Где любил бывать художник Александрович

Заведующий кафедрой истории и теории искусств Академия искусств кандидат искусствоведения Евгений Шунейко рассказывает, что познакомился с Александровичем в 1969 году, в стенах художественного училища. Говорит, что уже тогда Анатолий выделялся своей манерой рисования. Не говоря уже о более поздних периодах творчества.

"Многие художники стремятся отыскать свой, авторский стиль. У Толи он, несомненно, был. Изысканный, тонкий, душевный. Как и сам Александрович. Анатолий всегда был вежливым, корректным, внимательным. Никогда не выпячивался, не стремился выделиться на фоне других. Он много и усердно работал, творил", – отмечает Евгений Феликсович.

Ему вторит поэт, переводчик, заместитель директора издательства "Мастацкая літаратура", главный редактор журнала "Полымя" Виктор Шнип:

"В 1988-м я пришел работать в отдел культуры журнала «Беларусь», где Анатолий уже трудился не один год художником. Запомнилось, что он был деликатным человеком. Лирик, романтик. Это отражалось и в его работах. Таких чувствительных, поэтичных".

Супруга говорит, что Анатолий любил трудиться в одиночестве, но практически во все путешествия брал жену с собой. За 40 лет совместной жизни они вдоль и поперек исколесили всю Беларусь.

Нравилось бывать в Станьково, Мире, Бресте и там, где еще не было новоделов, где каждое здание и дерево дышали историей. Анатолий жадно впитывал впечатления, которые затем вплетались в его работы.

Дочку Варвару тоже брали с собой в недалекие путешествия. Для этого глава семейства приладил на своем велосипеде детское сидение.

Иллюстрировал Александрович и книжки для самых маленьких читателей. Получалось ярко, весело, забавно.

Виктор Шнип вспоминает, что Анатолий свою жену называл не иначе как "моя Аленка": "Это было трогательно и искренне, с любовью. С таким нечасто сталкиваешься".

Тема войны в творчестве Александровича

Особая страница в творческой биографии Александровича – работы на тему войны: "Великая Отечественная" и "Старая Рудица". Художник принадлежал к поколению, чьи отцы и деды испытали на себе кошмар огненных 40-х годов прошлого века.

Старая Рудица – это деревня под Дзержинском, где жил дедушка Анатолия – кузнец Иван Александрович. Фашисты сожгли его вместе с односельчанами во время оккупации. В числе тех, кто восстанавливал деревню после войны, был и отец художника.

Боль, трагедия и ужас Старой Рудицы, как и многих других испепеленных белорусских деревень, отразились в триптихе Анатолия Александровича.

Его работы о войне не плакатные и не пафосные. Как сказал один из коллег, "не плоские и не фанерные". На лицах героев, как правило, нет улыбок. Даже на офорте "Первый салют" невозможно отыскать признаки радости. Оптимизм внушает лишь женщина, изображенная на переднем плане в светлых тонах с младенцем, прижатым к груди. За ее спиной – люди в черном, пережившие катастрофу.

Евгений Шунейко отмечает, что офорты, созданные Александровичем на тему войны, некоторые коллеги не сразу восприняли, им казалось, что художник чрезмерно драматизировал, представлял все в мрачном свете.

"Время показало, что Анатолий был прав. О людских страданиях нужно рассказывать именно так: предельно правдиво и честно", – убежден искусствовед.

Тема войны Александровича очень глубоко волновала.

"Он много общался с фронтовиками, партизанами, стариками, которые были под оккупацией. Вживался. Считал, что графика позволяет передавать нерв и эмоции войны, трагизм и людские мучения. Когда брался за такую работу, становился строгим и сосредоточенным, не любил, чтобы отвлекали, глубоко погружался, держал настроение", – вспоминается Елене Атрахович.

Как Кондрат Крапива помог Александровичу

Очень трепетно художник относился к созданию иллюстраций к произведениям классиков белорусской литературы: Якуба Коласа и Янки Купалы, Михася Чарота и Владимира Короткевича, Ивана Шамякина и Кондрата Крапивы.

"Анатолий много читал. У нас в семье было принято делать это вслух. Примером служил мой дедушка – Кондрат Крапива. Зачитывали понравившиеся места произведений, а то и целиком стихи, поэмы. Сразу же обсуждали, спорили, восхищались. К слову, наша дочь и ее сын Глеб переняли такую привычку", – говорит Атрахович.

Она отмечает удивительный факт: если внук, который учится на архитектурном факультете БНТУ, начинает рисовать, то у него получаются точно такие же штрихи и линии, какие были у Анатолия Вячеславовича, его дедушки: "Тут волей-неволей вздрогнешь…"

С Крапивой Александрович разговаривал исключительно по-белорусски. А однажды деда Кондрата даже приобщил к своей работе.

Анатолий тогда делал офорт, посвященный произведениям Адама Мицкевича, которого читал в оригинале. Задумал использовать строки из баллады "Свитязь" в переводе с польского на белорусский язык.

За помощью обратился к Кондрату Кондратовичу, который не только обладал поэтическим талантом, но и переводил произведения Уильяма Шекспира, Николая Гоголя, Тараса Шевченко, Антона Чехова и многих других.

"Дедушку идея заинтересовала, ухватился за нее. Переводу поэтических строк посвятил несколько дней. Получилось очень образно, метко. Авторский оттиск хранится в Национальном художественном музее", – говорит Елена Атрахович.

Мистика последних набросков художника

Последняя работа, которую создал художник, – набросок в виде ангела с крыльями. Трактовать можно по-разному. Как соединение физического и духовного мира, света, веры, добра, любви, а также печали, скорби, ранимости, вечности.

"А еще после Анатолия осталось множество самодельных блокнотов – страниц, которые он сам сшивал и где записывал свои мысли, делал наброски… Последняя запись: «Снова полечу» и рядом – контуры птицы. Что он имел в виду, уже не узнаем. Какая-то мистика", – признается Елена Игоревна.

Скорбящая женщина-ангел, раскрытый блокнот с финальной строкой, ваза в виде свернутых холстов, мольберт с портретом художника и дочь Варя в образе девочки-ангела с птичкой в руках – все это нашло воплощение в надгробной композиции Анатолию Вячеславовичу Александровичу.

Он ушел из жизни в 64 года. Внезапно.

"Мы тогда всей семьей увлекались верховой ездой. Приехали в «Ратомку», все было как обычно, но Анатолию вдруг стало плохо. Вызвали скорую… Через два дня его не стало. С тех пор мы с дочкой в седла ни разу не садились…" – говорит Елена Игоревна.

Виктор Анатольевич Шнип вспоминает, что после смерти Александровича возникло стойкое ощущение, что на месте художника образовалась пустота: "Он делился своими планами, задумками, хотел еще многое создать. И вдруг – ничего…"

Что осталось после художника

Большая выставка работ Анатолия Александровича "Между словом и образом" в Национальном художественном музее Беларуси состоялась уже после смерти художника.

Коллеги отмечали, что его графика – долговечная, произведения – глубокие, проникновенные, образные и что природа наделила Анатолия Вячеславовича огромным талантом. Называли его белорусским Рембрандтом.

"Он был самобытным, приметным художником-графиком, одним из лидеров своего времени. Сегодняшнему поколению студентов я с удовольствием рассказываю об Александровиче, показываю его работы. Вижу, что офорты не просто вызывают интерес, а вдохновляют молодых людей. Произведения глубокие, проникновенные, цепляющие. С течением времени понимаешь, кто был конъюнктурщиком, а чьим творениям предопределена долгая жизнь", – говорит Евгений Шунейко.

"Мне кажется, меру своего таланта Анатолий недооценивал. И все время бежал вперед. Как будто торопился выразить то, что волновало, терзало его душу", – говорит Елена Атрахович.

Уже после смерти мужа она написала о нем книгу, где бережно собрала некоторые фотографии Анатолия, всей семьи, представила его работы. Полет художника в вечность продолжается.

>>> Больше интересных историй – подпишитесь на наши Telegram, Instagram и Viber