Синдром пропавшего эфира: почему мы перестали слушать радио

Мне пятнадцать. В красном магнитофоне Sanyo, подаренном на день рождения, всегда заряжена чистая кассета – на случай, если по радио вдруг передадут Шаде, Фалько или свеженькую Мадонну.

Я лечу через всю квартиру босиком, вдавливаю кнопку записи – и мой плейлист пополняется новым треком.

А потом мы с друзьями слушаем эту песню и навсегда запоминаем не только ее, но и комментарий радиоведущего. Что-то красивым голосом про вечную любовь и хорошую погоду.

В конце 1980-х – начале 1990-х я слушала "Радио Рокс". Оно вещало из Осло, и это добавляло эфиру волшебства. Где-то там, далеко, любимые диджеи делали магию для всего русскоговорящего мира.

Нет, были, конечно, и другие радиостанции, но "Рокс" бил прямо в чувствительные к хорошей музыке рецепторы. The Police, U2, Dire Straits, Queen... А к вечеру эфир становился мягче. Вот тогда-то я и ждала Стинга.

Хряк, который полетел в Хитроу

– Ты слышала? "Рокс" будет вещать из Минска. И ведущих набирают.

Эта информация могла пройти мимо, но она возвращалась ко мне снова и снова.

Я записала демокассету и была приглашена на личную встречу с легендарным ведущим Владимиром Тузом. Не успела понять, что к чему, как оказалась в ночном эфире – где благополучно запорола свой дебют.

Мое старание выглядеть опытной и знающей ведущей сделало фиаско еще более драматичным. Я цитировала музыкальную энциклопедию и вдруг решила рассказать историю про Pink Floyd.

Для фотосессии к выпуску альбома Animals они заказали огромную надувную свинью. Во время съемок веревка то ли оторвалась, то ли развязалась и… В эфире я дословно сказала следующее:

– Пинкфлойдовский хряк полетел в сторону лондонского аэропорта Хитроу, помахивая своим мужским достоинством.

Не спрашивайте меня, зачем я так сказала. Наверное, от большого волнения.

– Что ты несла в эфире?! Про какие… ты рассказывала?! – руководство было в ярости.

А Туз сказал лишь одно:

– Ты когда-нибудь видела хряка снизу? Ему нечем махать.

Медиапространство тогда еще не знало законов хайпа – все было очень сдержанно и со вкусом, на придыхании. С эфира меня сняли.

А на следующий день вернули. Слушатели оборвали телефонную линию: "Когда опять будет программа с этой веселой девушкой?"

Я поклялась больше не трогать провокационные темы. Но уже в следующем эфире мне под руку попался Мик Джаггер – на разрыв отчаявшийся: I can't get no satisfaction.

Я не удержалась:

– Не можешь любить – сиди дружи!

Опять звонок в студию от руководства. Но к тому моменту все срослось. И понеслись эфиры… Ночные, утренние, программы по заявкам.

Когда радио нельзя было выключить

Люди не просто слушали радио – они ждали. Ждали, когда голосом любимых ведущих им передадут приветы и поздравления. Ждали прогноза погоды. Ждали новостей.

Интернет только начинался, смартфонов не было и в помине – мы не гуглили и не скроллили. Мы все слушали радио.

В машине, в офисе, на пикнике. Джинглы и отбивки любимых станций раздавались из торговых палаток, на стадионах, в магазинах.

Слушатели подстраивали свой день под сетку вещания. Чтобы услышать ночные программы об электронной музыке, не ложились до двух либо ставили магнитофон на запись, чтобы послушать утром. Но если кассету "зажевывало" – эфир был потерян навсегда.

Мой приятель рассказывал, как попал в страшную аварию: потерял управление на скользкой дороге, машина перевернулась.

Придя в себя, зажатый подушками безопасности, он мог только лежать и слушать радио. А в этот момент я в эфире рассказывала какую-то веселую ерунду, над которой сама же и смеялась.

– Знаешь, – сказал он, – я вдруг начал хохотать над твоими глупыми шутками, понимая, что чудом жив остался, раз слышу эту пургу… и как-то пришел в себя. А тут и подмога приехала. Вытащили меня, а я веселый. Врачи говорят: жить будет! Еще забавно получилось: кнопки заклинило, и радио выключить никак не могли. Под музыку меня и увезли на скорой.

Синдром утраченного контроля

Сегодня я редко слушаю радио – больше подкасты и плейлисты любимых сервисов. Они не управляют вниманием и временем слушателей, а, напротив, подстраиваются под наши лайки.

Больше нет ведущего, который не только поднимает настроение, но порой и раздражает своей болтовней, потому что никто не может быть умным и красивым 24/7 – обязательно кого-то да разочарует.

Из Telegram-каналов мы получаем информацию о пробках быстрее, чем диджей объявит выпуск автоновостей. Мы привыкли слушать подкастовое "радио для одного" – более нишевое и глубинное. И главное, мы получили свободу выбирать, что заливать себе в уши, не подстраиваясь.

Попробуйте провести эксперимент: целый день слушать только случайную FM-волну (не подкаст, не любимый плейлист). Скорее всего, возникнет раздражение от рекламы и несовпадения вкусов. А мы так жили! А сейчас стали избалованы свободой выбора. И это неплохо.

Но пропало кое-что другое.

Исчез феномен общего мгновения, когда миллион человек в одно и то же время слышал одну песню или шутку ведущего. А это формировало в нас общность, делало ближе, дарило ощущение единства.

Радио, конечно, еще живо. Автомобилисты по привычке включают FM, и можно поймать этот вайб в такси. Но в наушниках у нас все равно свой трек, а то и вовсе тишина с эффектом подавления шума.

И только когда в машине глохнет YouTube и не грузит Telegram, выясняется: эфир все еще жив. Правда, очень одинок.

А вы скучаете по тому чувству, когда классную песню по радио нельзя было поставить на паузу или перемотать? Или это просто синдром утраченного контроля? И радио – прошлый век?

Мнение колумниста может не совпадать с позицией редакции.